среда, 12 апреля 2017 г.

Черубина де Габриак: «из мира уйти неразгаданной»

    12 апреля 2017 г. исполняется 130 лет со дня рождения Елизаветы Ивановны Дмитриевой – известной поэтессы Серебряного века, знаменитой Черубины де Габриак.
   С загадочной поэтической мистификацией Черубины де Габриак связана масса историй, легенд и даже анекдотов эпохи Серебряного века. Всем известно, как скромной учительнице Лиле Дмитриевой при помощи звучного псевдонима и придуманной таинственной литературной маски удалось положить к своим ногам не только всю редакцию известного журнала «Аполлон», но и заинтриговать весь читающий Петербург. Но за звучным псевдонимом и придуманной легендой стояла реальная история любви совершенно реальных людей.


   О первых годах жизни маленькой Лили (так ее называли близкие) вполне уместно сказать словами Анны Ахматовой: «никакого розового детства у нее не было». Ее отец, небогатый дворянин, преподававший в средней школе чистописание, рано умер от чахотки. Тот же недуг чуть было не убил и его дочь.
Елизавета страдала туберкулезом костей и легких; она выжила, но с семи до шестнадцати лет почти все время лежала в постели, а после осталась хромой на всю жизнь. Когда ей было девять, она на несколько месяцев потеряла зрение. Ее старший брат время от времени забавлялся тем, что отрывал у ее кукол одну ногу – чтобы они были такими же хромыми, как их хозяйка.
 Одних трудности ломают, других закаляют. Лилю они скорее закалили, чем изломали. Она ревностно училась, отдавая все свои силы чтению и изучению языков. Гимназию окончила с золотой медалью, в женском педагогическом университете училась сразу по двум специальностям – история средних веков и французская средневековая литература. Слушала курсы испанской литературы и старофранцузского языка в Петербургском университете – и даже поехала было учиться во Францию, но вскоре решила вернуться на родину. Во Франции, в июне 1907 г., она успела познакомиться с Николаем Гумилевым.
  Вернувшись в Петербург, Елизавета Дмитриева преподавала в Петровской женской гимназии словесность, публиковала в журналах свои переводы из испанской поэзии и писала стихи. Однажды осмелилась послать их Максимилиану Волошину, и он оценил ее творения весьма высоко. Возобновила знакомство с Гумилевым и в мае 1909 года вместе с ним приехала к Волошину в Коктебель.
   Отношения у них были странными – вполне в духе того загадочного времени. Если верить воспоминаниям самой Елизаветы, любила она обоих – и они оба были в нее влюблены. Что до Гумилева, он так и вовсе делал Дмитриевой предложение – то ли в пылу страсти, то ли устав от бесконечных отказов Анны Горенко (будущей великой Анны Ахматовой). Волошин предложения не делал – возможно, потому, что официально был женат.
   Кстати, идея превратить Дмитриеву в де Габриак принадлежала Максу Волошину. Исследователи до сих пор не пришли к единому мнению, с чего именно началась история этого затейливого псевдонима: то ли с обточенного морем корня виноградной лозы, который Волошин подарил будущей Черубине в качестве «морского черта габриака», то ли с увлечения Волошина ее стихами в духе французских поэтов, то ли с нежелания редактора журнала «Аполлон» Сергея Маковского публиковать стихи никому не известной и не то чтобы хорошенькой учительницы.
   Так или иначе, а в августе 1909 г. Сергей Маковский впервые получил по почте стихи, написанные изящным дамским почерком на надушенной бумаге. Позже загадочная Черубина де Габриак – так подписывалась незнакомка – прислала еще несколько своих творений. Из них, а также из телефонных бесед (незнакомка сама звонила Маковскому, пленяя его очаровательным голосом) было совершенно ясно: автор стихов – молодая девушка, испанская аристократка, красавица с рыжеватыми волосами («Червонных кос моих корона», - писала она), воспитывалась в монастыре, живет под надзором строго отца и духовника. И мечтает о любви.
   Неудивительно, что известный сердцеед Маковский был совершенно околдован образом Черубины. Ее стихи тут же были напечатаны, журнал был моментально раскуплен. Маковский умолял ее о встрече и с жадностью читал письма Черубины, даже не подозревая, что их автором был Волошин. Стихи, впрочем, писала сама Дмитриева.
   Каким же горьким было разоблачение поэтессы! Как для нее, уже привыкшей к похвалам мэтров, так и для бедного Маковского, позвонившего по раздобытому Кузминым телефонному номеру Елизаветы Дмитриевой и услышавшего тот чудесный голос Черубины, которым так восхищался. Он даже пригласил лже-Черубину на чашку чая – в надежде, что она окажется хоть чуточку столь же прекрасна, как та де Габриак, которую он себе представлял. Но, как он сам позже написал в воспоминаниях, был жестоко разочарован.

   Как получилось, что Волошин и Гумилев решили стреляться на дуэли? Есть разные версии – но все сводятся к тому, что Николай Степанович хвастался своими близкими отношениями с Дмитриевой, а Волошин вступился за ее честь.
То ли сам Макс вызвал на дуэль Гумилева, то ли он закатил ему пощечину, после чего Николай Степанович бросился на него с кулаками, а затем потребовал стреляться – теперь уже трудно выяснить. 
   Так или иначе, но 22 ноября 1909 года на Черной речке, подобно Пушкину и Дантесу, сошлись два поэта, держа в руках старинные дуэльные пистолеты образца середины XIX века. Дуэль получилось трагикомичной: автомобиль Гумилева пришлось выкапывать из снега, оружие еле-еле зарядили, Волошин увяз в снегу и потерял калошу, без которой стреляться отказывался (позже Саша Черный обзовет его Ваксом Калошиным). К счастью, никто из поэтов не пострадал: Гумилев попросту промахнулся, а пистолет Волошина дважды дал осечку. Впрочем, Макс все равно стрелял в воздух.
   На Елизавету Дмитриеву и дуэль, и разоблачение произвели впечатление весьма тяжкое. Она перестала не только публиковать, но и писать стихи – в течение пяти лет не создала ни строчки. Позже, в 1916 г., она написала Волошину: «Черубина для меня никогда не была игрой». В письмах ему же сетовала, что так и не стала настоящим поэтом.
   В 1911 г. бывшая Черубина вышла замуж за инженера Всеволода Васильева и взяла его фамилию. Вместе с мужем много путешествовала, увлекалась антропософией, снова начала писать. При советской власти, в 1921 г., супругов арестовали и выслали в Екатеринодар; там Васильева познакомилась с Маршаком, вместе с ним работала над книгой пьес для детей. Вернулась в Петроград. Снова была выслана – уже в Ташкент. Написала цикл семистиший «Домик под грушевым деревом» и подписалась китайским философом Ли Сян Цзы – еще одна литературная мистификация, хотя и не такая нашумевшая. В 1928 г., не дожив до окончания ссылки, скончалась от рака печени.
   А в истории русской поэзии навсегда останутся немногочисленные, но очаровательные стихи Елизаветы Дмитриевой. Стихи Черубины де Габриак.


Ветви тонких берез так упруги и гибки
В ноябре, когда лес без одежд!..
Ты к нему приходи без весенней улыбки,
Без ненужных весенних надежд.

Много желтых и ярко-пурпуровых пятен
Создала, облетая, листва.
Шорох ветра в ветвях обнаженных не внятен,
И, желтея, угасла трава.

Но осенние яркие перья заката
Мне дороже, чем лес в серебре...
Почему мое сердце бывает крылато
Лишь в холодном и злом ноябре?

                          ***
С моею царственной мечтой
одна брожу по всей вселенной,
с моим презреньем к жизни тленной,
с моею горькой красотой.

Царицей призрачного трона
меня поставила судьба...
Венчает гордый выгиб лба
червонных кос моих корона.

Но спят в угаснувших веках
все те, кто были бы любимы,
как я, печалию томимы,
как я, одни в своих мечтах.

И я умру в степях чужбины,
не разомкнуть заклятый крут.
К чему так нежны кисти рук,
Так тонко имя Черубины.

                     ***

Моя любовь — трагический сонет.
В ней властный строй сонетных повторений,
Разлук и встреч и новых возвращений, —
Прибой судьбы из мрака прошлых лет.

Двух девушек незавершенный бред,
Порыв двух душ, мученье двух сомнений,
Двойной соблазн небесных искушений,
Но каждая — сказала твердо: «нет».

Вслед четных строк нечетные терцеты
Пришли ко мне возвратной чередой,
Сонетный свод сомкнулся надо мной.

Повторены вопросы и ответы:
«Приемлешь жизнь? Пойдешь за мной вослед?
Из рук моих причастье примешь?»

                                                         «Нет!»

Комментариев нет:

Отправить комментарий