пятница, 24 февраля 2017 г.

Константин Федин: настоящий советский классик

   24 февраля 2017 г. исполняется 125 лет со дня рождения известного советского писателя Константина Александровича Федина, сделавшего главным действующим лицом своих произведений Время ХХ века. Он, без всякого преувеличения, входит в число классиков русской советской литературы. А его книги - «Города и годы», «Похищение Европы», «Первые радости», «Необыкновенное лето», «Костёр», «Горький среди нас» – навсегда останутся в сокровищнице отечественной культуры.
  Личный вклад писателя в эту культуру по достоинству оценен советским государством. Член АН СССР и Германской академии искусств Федин имел высокое звание Героя Социалистического Труда, был лауреатом Сталинской премии, кавалером четырёх орденов Ленина, ордена Октябрьской революции, двух орденов Трудового Красного Знамени, двух орденов ГДР.


   Отец будущего писателя был владельцем писчебумажного магазина. Мальчик обучался в саратовском городском училище, брал уроки игры на скрипке, с удовольствием участвовал в концертах и спектаклях, пел в церковном хоре. Во время революции 1905 г. был одним из организаторов забастовки в училище, во время еврейских погромов прятал своего учителя музыки. Когда отец поиронизировал над его детской революционностью, Костя заложил в ломбард скрипку и бежал в Москву. Через неделю отец разыскал его, увез домой и поставил приказчиком в своей лавке, положив 4 рубля жалованья. Федин вновь бежал, уплыл на лодке по Волге и вынудил отца разрешить ему продолжить учебу.

   По настоянию отца, видевшего в нём преемника своих дел и стараний, Костя поступил в Московский коммерческий институт. Чтобы основательно изучить немецкий язык, студент в самый канун войны уехал на учебную стажировку в Германию. И застрял там, как «враждебный иностранец» на четыре года. Для пропитания давал домашние уроки. Обладая абсолютным музыкальным слухом, выступал хористом и актером-солистом в местном музыкально-драматическом театре. И ежедневно отмечался в полиции.
   С ярыми убеждениями левого социал-демократа осенью 1918 г. Федин вернулся во вздыбленную Россию. Поразмыслив, примкнул к большевикам и даже вступил в их партию. Но с началом НЭПа покинул ВКП (б). Экономика его интересовала мало. А вот с жестокостью подавления Кронштадтского восстания – «матросского мятежа» – смириться никак не мог. Позже печатно признавался: добровольно сдал партийный билет из-за «надлома весной 1921 года (Кронштадт)». Политика правящей партии становилась для Федина всё более непредсказуемой и беспощадной.
   Впрочем, была и другая причина его отхода от суетливой злободневности и беспардонной политики. Юноше страстно хотелось всецело отдаться служению искусству. «Моя революция, кажется, прошла, – писал он в автобиографической заметке. – Я вышел из партии, у меня тяжелая полка с книгами, я пишу».

   Очень скоро начинающий писатель встретил и своих единомышленников по творческим исканиям. Зимой 1921 г. при петроградском Доме искусств объявила о своем рождении литературная группа «Серапионовы братья», куда вошел Федин вместе с другими поэтами, прозаиками и критиками, исповедовавшими «чистое искусство» (М. Зощенко, Вс. Иванов, В. Каверин, Н. Тихонов и др.).

   Несмотря на искреннюю любовь к родному Саратову, где сейчас находится музей писателя, Федин – один из самых западнических русских прозаиков. Европейская, особенно немецкая и скандинавская, литература с юности сильно влияла на его творчество. Он много путешествовал. До Великой Отечественной войны предпринял три поездки на Запад. Во время второй из них лечился в Швейцарии и Давосе от туберкулеза. Во время остальных – посетил Швецию, Норвегию, Данию, Голландию, Германию (где навестил могилу своей возлюбленной), Францию, Италию. Начиная с 1945 г., как корреспондент или как член различных правительственных делегаций, Федин не упускал возможности бывать на Западе, особенно в Германии, и ездил туда регулярно. Еще в 20-х годах он познакомился и тесно общался со многими иностранными писателями, в том числе С. Цвейгом, Л. Франком, Р. Ролланом, А. Зегерс, Б.  Брехтом и др. Творчество Федина уже в 20-х годах было переведено на многие языки и довольно известно за границей.

   Всё, что свершалось в стране, Федин воспринимал особенно остро. В начале 30-х годов он открыто говорил друзьям об установлении в СССР личной диктатуры, о том, что «партии нет, есть один Сталин, положение в партии и стране грозит катастрофой». И в то же самое время он пишет острые «антикапиталистические романы». Эта мировоззренческая двойственность Федина не осталась незамеченной для «органов». На дерзкого писателя быстро собрали обширное досье, включая и его любовные связи с немкой Ханни Мрва. Уже готовился его арест вместе с группой писателей-единомышленников для публичного процесса. Константин Александрович в авральном порядке покидает полюбившийся ему Ленинград, великолепную квартиру и уезжает в Москву.

   В начале войны Федин с семьёй эвакуировался в город Чистополь, ставший приютом для Союза советских писателей. Там обитали: Л. Леонов, Н. Асеев, А. Ахматова, А. Тарковский, А. Фадеев, М. Цветаева, Б. Пастернак. На квартире последнего Федин однажды заявил в присутствии нескольких коллег: «Что вы говорите о будущем нашей литературы? Нет у нас никакого будущего! Для меня этот вопрос давно решен с приходом большевиков». Кто донёс, до сих пор неизвестно. Но на примере Федина партийные власти решили проучить остальных строптивых литераторов. Константина Александровича вызвали в Политбюро и хорошо пропесочили. Вроде как бы за книгу воспоминаний «Горький среди нас».
   И Федин прислушался к совету генсека от литературы. В течение следующих двух десятилетий он становится одним из главных советских авторов, успешно отвечающих требованиям политической конъюнктуры, создающих новый советский стиль: в 1935 г. выходит роман «Похищение Европы», в котором писатель изображает победу социалистического мира над капиталистическим; в 1940-м — «Санаторий «Арктур», основной темой которого является загнивание западноевропейской буржуазной интеллигенции.
   Но главным его трудом той поры стала трилогия о событиях Гражданской войны: «Первые радости», «Необыкновенное лето», «Костёр». Полководческий талант будущего вождя выписан там вполне реалистически и почти любовно. Не удивительно, что эти книги в 1949 г. были удостоена Сталинской премии первой степени. Былые политические прегрешения писателя больше никогда не упоминались. Сам же автор, что называется, стремительно пошел в гору. Весной 1959 г. его назначают первым секретарём Союза писателей СССР.

   Константин Александрович, если и прислуживал властям предержащим, то делал это не с рьяной готовностью и тупой беспощадной исполнительностью, так характерной для многих его коллег, а со спокойной покорностью мудрого человека, много видевшего и много пережившего, понимающего, что плетью обуха не перешибешь – так и стараться не следует. И потом, хорошо нам теперь быть смелыми в оценках былого. Мы ведь даже не «видим бой со стороны», а пытаемся давать ему оценки, ссылаясь на пожелтевшие боевые сводки.

  Надо сказать, окололитературная и околокультурная тусовка, получившая невиданную мощь в постперестроечной России, рубила неугодных ей направо и налево. Федину досталось особенно. За «гонения на Пастернака», за «разгром «Нового мира», за «судебный процесс над А. Синявским и Ю. Даниэлем».
  Среди многочисленных претензий в адрес Федина со стороны «либерально-смелых» литераторов есть и такая. Он-де не сделал ничего для того, чтобы И. Бунин, весьма высоко ценивший его творчество, вернулся на родину. Однако, обратимся к материалам Второго съезда Союза писателей СССР, где Константин Александрович выступил с основным докладом. Ударным моментом его речи стали характеристика и оценка литературного наследия Бунина, «русского классика», как он впервые заявил с высокой советской трибуны, и призыв возвратить на родину его книги. В дневнике записал:
  «После того, как я осмелился сказать о Бунине в речи на Съезде, его оживляют: выбрали несколько маленьких вещей для «Нового мира», еще робко, с предварением читателя о его роковой «позиции». Будет скоро выпускать книги Гослитиздат. Все же я сделал, что мог: назвал имя».
  А вот его меткое возражение министру культуры Фурцевой: «Воспитывать писателей дубиной нельзя. Кто бы мог воспитать Пришвина? Разве что Тимирязев».

   К сожалению, современному читателю сегодня мало знакомо имя Константина Федина, открыть этого писателя им ещё только предстоит.

   В Саратове, на берегу Волги, высится памятник писателю-земляку. Реку и окрестные моря бороздит четырехпалубный туристический теплоход «Константин Федин». Построен он в Германии, к которой всю жизнь Федин испытывал нежную любовь и признательность. В том же Саратове есть музей писателя и площадь его имени. В Москве и Чебоксарах есть улицы Федина. И с нами всегда будут лучшие книги классика советской литературы.







Комментариев нет:

Отправить комментарий